Современники о художнике

morozova.jpg

Из воспоминаний М.К.Морозовой:

«Коровин был истинный артист, богема, романтик. Красивый, очаровательный, обладавший шармом и даром слова. Я никогда не забуду, как он говорил, рассказывал о том, как думает писать декорации. Особенно меня поразил его рассказ о том, как он думает написать декорации к “Демону”. Сколько в его фантазии было красоты! Мы сидели как зачарованные и обо всем забыли, слушая его. Натура Коровина была такой живой, артистической, легкой, подвижной, восприимчивой к внешней стороне. Я помню, что мой муж как-то зашел к Коровину и с увлечением рассказывал о невообразимом хаосе, царившем в его комнате, где все было разбросано: тут и зарисовки карандашом и красками вперемежку с орденом Почетного легиона, галстуком и разными вещами для личного употребления».

Константин Коровин. Жизнь и творчество: Письма. Документы. Воспоминания / сост. Н.М. Молева. М., 1963. С. 312.

 

Из воспоминаний М.В.Нестерова

nesterov foto_0.jpg«Кто не знал Костю Коровина, этого причудливого, капризного, красивого юношу? Костя, как и Левитан, обратил на себя внимание на 1-й ученической выставке в Училище живописи картиной “Весна”, такой живописной, непосредственной, с большой вороной на обнаженном дереве. Костя работал вместе с своим братом Сергеем у Саврасова, позднее перешел к Поленову. В противоположность Левитану, он был общий баловень. Баловали его профессора-художники, баловали учителя по наукам, коими он не любил заниматься, сдавая экзамены походя, где-нибудь на площадке лестницы, причем всегда кто-нибудь за него просил: “Поставьте ему три, он так талантлив!” Баловали его товарищи и училищные барышни, души не чаявшие в этом юном Дон-Жуане или, как его тогда звали, в “Демоне из Докучаева переулка”. Костя, как хамелеон, был изменчив: то он был прилежен, то ленив, то очарователен, то несносен, наивный и ко всему завистливый, доверчивый и подозрительный. То простодушный, то коварный, Костя легко проникал, так сказать, в душу, и так часто о нем хотелось забыть... В нем была такая смесь хорошего с “так себе”... Все в нем жило, копошилось, цвело и процветало. Костя был тип художника, неотразимо действующего на воображение, он “влюблял” в себя направо и налево, никогда не оставляя места для долгой обиды, как бы ни было неожиданно им содеянное. Все его “качества” покрывались его особым, дивным талантом живописца.

Легко и жизнерадостно проходил Костя школьный, а потом и житейский путь свой. Везло Косте, и он, беззаботно порхая, срывал “цветы удовольствия”. То его увозило аристократическое семейство куда-нибудь в старую усадьбу на Волгу, в глушь, и там он пленял всех, от чопорных старух до “тургеневских” дворянских девушек, рассказывая, ноя и умирая, про какую-то несчастную судьбу свою; то писал великолепные этюды и говорил так красиво, увлекательно об искусстве; то летними сумерками катался с барышнями на лодке и так прекрасно, с таким чувством пел. Так проходили счастливые дни Кости, дни “юного бога”».

Нестеров М.В. Давние дни. Встречи и воспоминания. М., 1959. С. 127–128.

 

komarovskaya.JPGИз воспоминаний Н.И.Комаровской: 

«Природе Константина Алексеевича были свойственны страстность и крайность в переживаниях. Он был восприимчив и к проявлениям симпатии, и к враждебным уколам врагов. Злые, преднамеренно несправедливые статьи газетных критиков действовали на него удручающе. Он мрачнел, уходил в себя, избегал общения с людьми. Только поездки на природу вылечивали его душевные недуги и возвращали к обычной кипучей деятельности. Вообще Константин Алексеевич был жизнерадостным, общительным, веселым человеком. В его мастерской всегда толпились люди самых разных профессий: художники, среди них Серов, Виноградов, Клодт, артисты с Шаляпиным во главе, любители-рыболовы, коллекционеры, торговцы картинами и т.п.»

Комаровская Н.И. О Константине Коровине. Л., 1961. С. 16–17.

     

polenova.JPG


 

 Из письма Е.Д.Поленовой:

«Коровин очень доволен, что попал к нам, работает с увлечением и, кажется, у него начинают открываться глаза, видит, в чем состоят его главные недостатки в живописи, – в общем очень милый, симпатичный, деликатный малый, натура нежная и тонкая, из таких, которых страшно легко может сломить мало-мальски черствая обстановка жизни…»

Сахарова Е.В. Василий Дмитриевич Поленов. Елена Дмитриевна Поленова: Хроника семьи художников. М., 1964. С. 359.

 

 

 

 Из воспоминаний С.А.Щербатова:

«Невозможно себе представить более русского человека, чем Коровин, со всеми русскими прелестями, очарованиями и недостатками. С его блестящей талантливостью, острым умом, наблюдательностью, с его поистине феноменальной силой темперамента, веселостью, доходящей до экзальтированности, восторженностью перед красивым явлением в любой области искусства, как и в природе, с его живостью и жизненностью, яркостью в восприятии всех явлений жизни, – Коровин был одним из наиболее “красочных”, ярких людей, которых мне приходилось встречать. Если делить людей на “колоритных” и “бесцветных”, то “живописность” и “колоритность” Коровина были поразительны. В этом была и до глубокой старости сохранившаяся большая прелесть его – несравненного, талантливого рассказчика, балагура и веселого сотрапезника. <…>

Я держался всегда мнения, которое старался внушать внезапно разочарованным поклонникам Коровина, лишающим себя, из опасливости и недоверия, столь интересного общения с ним, что в этом с ним общении надо строго держаться правила, ничего не “принимать всерьез” у Коровина, ни его убеждения, политические или иные, ни его взгляды, ни его принципы, ни его оценки, ни его настроения, ни его увлечения людьми, картинами и художественными направлениями – лишь тогда талантливый и занятный “Костя” Коровин с его искрометным умом и даром сказа становился по-своему неоценимым. И разве, в конце концов, не важно было то, что трем предметам глубокой искренней своей любви Коровин остался верен всю свою жизнь. Он, который вряд ли мог кого-либо по-настоящему любить, ни друга, ни женщину (только своего неудачника, избалованного им сына и свою собаку), – а именно родине-России, искусству и природе».

Щербатов С. Художник в ушедшей России. М., 2000 (Библиотека русской культуры). С. 304, 306.
 

 

vinogradov.JPGИз воспоминаний С.А.Виноградова: 

«Более полно выраженного типа артиста, как художник Константин Алексеевич Коровин, я во всю жизнь не видал. Очень красивый, с исключительно живыми глазами, часто смеющимися, брюнет, со спутанными волосами, особенно как-то хорошо лежала прядь волос у него на лбу. Дорого, со вкусом, но небрежно одетый. Умный и ум особенный. Мышление его всегда было как-то оригинально, не банально и банальных слов никогда не говорил. Он всегда говорил интересно, а уж как наблюдателен был и как тонко все подмечал, часто как будто и неуловимое, а видел. Весь его быт так не ординарен, не похож на общепринятый. Какая-то смесь всего была в нем и в жизни, и в быту его. <…>

Красиво и радостно Костя жил и работал! Популярен он был чрезвычайно, про него говорили: “Константин на всю Москву!” У него был автомобиль, в нем всегда были в бутоньерке розы… В Крыму была чудесная вилла “Саламбо” и рядом шла улица, названная в его честь Коровинской. В деревне была у него милая усадебка… Радостная жизнь!»

Виноградов С. Прежняя Москва: Воспоминания. Рига, 2001. С. 79, 80.

 

   Из воспоминаний В.С.Мамонтова: 

seva mamontov.JPG«Ростом [Коровин был] выше среднего, в молодых годах своих стройный, он, несмотря на небольшие глаза и не слишком правильные черты лица, был красив и интересен. Правда, прическа его богатой черной шевелюры была более чем оригинальна – едва ли разве только по большим праздникам он расчесывал свои густые волосы. В костюме его тоже бывали частенько изъяны. И все же своим обаянием он приучил всех окружающих не обращать внимания на эти изъяны своей наружности.

Всесторонняя талантливость Коровина заставляла всех пренебрегать его недостатками. Все ему прощалось.

Так, всю жизнь он оставался малограмотным, неукоснительно писал он “речька” и “печька”, вставляя обязательно совершенно неуместный мягкий знак. Обладая красивым бархатным баритоном и будучи музыкален, он любил петь. Частенько просил он меня аккомпанировать ему на фортепьяно. Особенно любил он партию Онегина в опере Чайковского и более всего дуэт с Татьяной в аллее. Становясь в позу Онегина, начинал он: “Вы мне писали – не отпирайтесь” и т.д., и каждый раз обязательно пел он: “Мне Ваша искренность мела”, не обращая никакого внимания на мои замечания и поправки. Неграмотность эта происходила, конечно, от того, что он мало читал. За наше долголетнее знакомство я решительно не помню, да и не могу даже себе представить, Костеньку читающим какую-нибудь книгу.

Мало кого из художников так любил мой отец, мало с кем так носился, как с Коровиным».

Мамонтов В.С. Воспоминания о русских художниках / Музей-заповедник «Абрамцево». [Б. м.], 2006. С. 53–54.

 

 Из воспоминаний А.М.Герасимова:

«Коровин редко бывал в классе. Знал себе цену. Зато войдет – сразу все оживятся, повеселеют. Его с жадностью слушали. Рассказывая о Париже, где часто бывал, он обдавал нас каскадом остроумия. Он был неотразимо привлекателен внешностью своей, элегантным костюмом, манерой держаться. Если он и обидит, все равно быстро простишь его, лишь бы удостоиться его внимания, не пропустить его суждений о живописи. Все его недостатки искупались талантом, артистичностью его натуры. Он выставлялся и в “Мире искусства”, и в “Союзе русских художников”, но ни та, ни другая группировка художников не упрекали его в “измене”. Константин Коровин был кумиром молодежи, увлекающейся живописностью, широким письмом, солнечным колоритом».

Константин Коровин. Жизнь и творчество: Письма. Документы. Воспоминания / сост. Н.М. Молева. М., 1963. С. 401–402.

 

Полный вариант публикации Вы найдёте в каталоге "Константин Коровин. Живопись. Театр", а также в одноименном электронном издании.




4_1.jpg

Запуск проекта

Мы рады приветствовать Вас на сайте, который приурочен к выставке "Константин Коровин. Живопись. Театр. К 150-летию со дня рождения".